arishai | Recent Entries

...and here's a hole that leads to my freedom,
here's a shroud concealing a grail,
and here's a flag, and here's a sail
to take me to the next galaxy.

(c) Louisa John-Krol

И вот эпилог:

ЖЖ мёртв.

Меня можно найти тут:

Мой сайт: Ветер Севера.
Сайт о нео-татибах и не только (мои тексты и gest'а): Нео-татиба.

Блог: https://t.me/violetwindofnorth.
Истории: сайт; литмаркет, автор.тудей; букмейт и ридеро.

Каждый смотрит со своей колокольни. Когда я слышу, что кто-то «пишет без плана», я просто не верю.
Я думаю, что писать, не зная, чем всё закончится, — это путь к ущелью. На его дне полно несдержанных обещаний о последней книге цикла и тому подобного. И всё это перегнило и истекает ядовитым мутагеном. Как в «Ущелье».
Наверняка есть люди с другим опытом, но мой личный именно такой.

Теперь я всегда знаю финал. Ведь ради него всё начинается.
Случаи, когда всё случилось не так, по пальцам пересчитать, и все они придутся на далёкие годы, когда я умела писать маленькие рассказы (теперь умею либо крошечные, либо размаханные по самое не могу, а чтоб маленькие — редко выходит). Я писала их, пока они просто не кончались чем-нибудь. И думала, что так и надо.
С тех пор утекло много разноцветной воды.
Теперь я ещё прежде, чем начну набрасывать план, знаю начало и конец. Иногда — только конец.
Середина подвижна, детали финала могут мутировать вслед за ней, но не его суть. Я знаю, какую историю рассказываю, а это всегда определяется финалом. И пока нет финала, нет истории.
(Хотя бывали случаи, когда я меняла мнение о том, какая именно это история. Конечно, следом метаморфировал и финал.)
Незаконченные истории меня не интересуют ни как слушательницу, ни как рассказчицу.

Иногда я знаю только финал.
Иногда он написал задолго до того, как появится даже начало. Про середину и говорить не приходится.
Финальный монолог «Голоса» про смыкание прошлого и будущего я написала ещё до того, как узнала, что это про смыкание прошлого и будущего.
Финальное откровение «Обителей» из Яви и Туманов было готово так заранее, что я не могла дождаться, когда же пущу его в ход («Уже скоро, скоро… ух!»). А потом как раз передумала.
Финал «Нет следа» (ну, почти финал, сутеобразующую его часть) я написала за много лет до всего остального. Когда-то в нём даже было очень плохое стихотворение, написанное ещё голубой (да, не синей) ручкой в тетрадке с голубыми линиями клеточек (я люблю рыскать в канцелярских отделах/разделах, а вы?). От кошмарного стихотворения я избавилась, а прочее осталось.
Я знаю: может показаться, что финал там очень неожиданный. Но нет. С истока и до исхода всё происходящее связано с ним.
Я с самого начала знала, что рассказываю и к чему всё идёт. Это герои не знали, какую участь я им даровала.

В ретро-фантастике (с трёхствольным пистолетом МАРС (чур моё), ковбоем Бибопом и космическими лучами из космоса, разумными летучими мышами из космоса и прочим из космоса — божечки-кошечки, время от времени я дико хочу написать что-то такое) есть нечто невероятно привлекательное. Для меня.
Но с некоторыми оговорками. (То есть всё сложно: Prey — хорошо, но не The Outer Worlds. А вот «Марс Экспресс» (https://t.me/violetwindofnorth/1675) — так просто отлично: старая фантастика (как старые роботы) уходит, чтобы открыть место новой, но навсегда остаётся в нас щемящей ноткой ностальгии.)
И всё же в ней есть нечто привлекательное и в плане творчества тоже. Можно, например, забить на законы физики и биологии и гнать вовсю про антропоморфных космических уродов и секс с ними. Про FTL, колонизацию волшебных миров и невероятные приключения из тех времён, когда добро было понятным, и зло было понятным, и первое всегда побеждало, даже если приходилось пожертвовать частью себя.
Мои любимые нео-татибы (https://neo-tatiba.ru/%D0%BF%D0%BB%D0%B0%D1%82%D1%84%D0%BE%D1%80%D0%BC%D1%8B/%D0%BD%D0%B5%D0%BE-%D1%82%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%B1%D1%8B/) (для которых я написала повесть из трёх жирных рассказов) — ретросеттинг по определению, потому что Гриша придумывал его таким изначально, отталкиваясь от старых прогнозов будущего ближнего прицела (для нас в 2026-м оно уже прошлое и, разумеется, не сбылось).
В «Нет следа» (https://arishai.ru/%D1%83%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8F%D1%8F-%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D0%B7%D0%B4%D0%B0/%D0%BD%D0%B5%D1%82-%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%B4%D0%B0/) три части «Бездны» (первой главы) вдохновлены моими ощущениями от вещей, который к нынешнему времени уже абсолютно точно стали ретро.
«Берри» — это моя подростковая память о фантастической японской анимации, просочившейся в мой дом вместе с кабельным. Особенно почему-то застряла в голове одна короткая сцена из «Танковой полиции» (я понятия не имела тогда, как это называется, много лет спустя, когда я описала этот эпизод Грише, он, применив своё уникальное гугл-фу, конечно, тут же нашёл мне, что же я такое никак не могу забыть тридцать лет). И всё, что я помню в плане ощущений о том старом аниме, оказалось в «Берри». А с ним и то, что муж рассказывал мне об истории всех этих японских историй про ОЧБРов и мехи. Это старый тёмный японский киберпанк, принципиально (мною) лишённый мусора на улицах.
«Амут» — то, что я помню о поздней советской фантастике. Вы, наверное, и сами что-то о ней помните — о том, как она ощущалась.
«Светород» — дичь, которую мне довелось читать, от «Путешествия к Арктуру» до вещей из каких-то альманахов, которые — и вещи, и альманахи — навсегда останутся для меня безымянными. Сюр, вёрдо и слегка адок. Гриша говорит, что лично ему это напоминает странные вещи, которые в 90-е писал Дашков. Я никогда не читала, но возможно.
Вся эта память обречена. В конце концов, по ходу развития сюжета, она искупается в объяснении, почему три начала «Нет следа» должны быть именно оммажем тому, что ушло и никогда не вернётся.

P. S. Честно говоря, рассказывая о своём очаровании ретро-фантастикой, я упоминаю именно про эти две истории — про нео-татибы и «Нет следа» — потому что это, ну, это одна история.

Когда я писала «Тройку Металлов» знала только, что без «Пиковой дамы» её бы не было. Хозяин игры возвращается, и он голоден.
А потом узнала, что это ещё и часть Яви и Туманов. Бесконечный кошмар чужой игры, где никогда не уходит Год Мора.

====

И когда я залезла на АТ, чтобы скопировать ссылку, узнала заодно, что «Предсказание признаков» вошло в шорт-лист конкурса. Я в шоке.🤪

====
(Про «Тройку Металлов» ещё, ага:
«Странная работа — наблюдать за тестированием новой игры, в которой никто не может победить, такой уж она создана. То ли психологический эксперимент, то ли тайный заговор. Но в тоскливом ноябре, помноженном на одиночество и изоляцию, даже безмолвное наблюдение за фокус-группой из шести человек становится для Тимура отдушиной. Он следит за их игрой, слушает их слова. Все говорят об одном и том же: «Когда всё это закончится, я…» — мантра людей из года Мора. Но как крошечный росток сквозь бетон, пробивается надежда: выигрыш в игре всё-таки возможен, а призом станет истинная свобода… тогда, когда всё это закончится».)

В песне Ростислава Чебыкина «Площадь Ильича» есть слова «На Маросейке живёт Кащей, / На Беговой не живут вообще».
Однажды по улице Ивана Бабушкина ходил человек и спрашивал, как пройти на улицу Ивана Бабушкинскую.
Как-то раз Гриша рассказал мне о легендарной шаурмятне, которую держали сирийский студенты (до того, как их изгнали в связи со событиями в Сирии).

Каким-то образом из этих и ещё некоторых вещей родился «Конь Красные копыта» (всё из того же сборника). Рассказ про то, что странное рядом, мы просто его не видим. И слава богам лабиринта, потому что, когда ты видишь странное рядом, оно тоже начинает видеть тебя.

08 Конь Красные копыта

«Для остальных это была маленькая квартирка пожилой женщины — старые книги, старая мебель, старый телевизор с салфеткой на нём, всё именно такое, каким ожидаешь его увидеть. Но Сажань заметил тени, прячущиеся по углам и меняющие облик, стоило вглядеться в них повнимательнее. И лики неведомых животных, что скрывались в рисунке обоев. И три фигурки — Будды, Ганеши и Рогатого, мерцающие на той самой салфетке. Вроде и есть они там, и нет их.
Аннет смотрела на растерянного Сажаня и качала головой:
— Ох, милый, — сказала она спокойно, — твои б возможности да в дело пустить…
Она прощупала конверт и поджала губы:
— Тут подожди.
Сажань сесть не решился: по старенькому дивану шли волны, а в них мелькали то русалочьи голые груди, то хвосты морских змеев. На потолке плыли золотые и серебряные колесницы, влекомые и конями, и птицами, и драконами, и правили ими и люди, и существа со звериными головами, и кто-то уж совсем невообразимый. На серванте стояла колба, а в ней томилась старая тряпичная кукла с фарфоровой головой. Кукла повернула к нему круглое щекастое лицо, открыла рот и с силой его сомкнула, а потом облизнулась: язык у неё был чёрный».

«Капли дождя» — тот самый рассказ про Республику, который был написан до основного текста и на БК с темой «Письма и билеты». И там действительно есть и письма, и билеты. И верстать контрольные купоны к последним было для меня отдельным удовольствием. (Невероятно, что больше всего я обожаю то, что люди часто не любят — редактирование и вёрстку.)
Рассказ открывает и на текущий момент закрывает арку двух второстепенных героев «Предсказания признаков».
Поскольку создан он в грустное время, то темой оказался проблеск надежды меж туч. Вечный дождь, что смывает печаль.

Билеты. Письма и билеты_3

Марена должна лечь в крипту и уснуть волшебным сном на десятки лет, чтобы её искра подпитывала волшебство её семьи. Таков упырский дар чаровского рода Стрельцов. С самого детства Марену стерегут, и для неё поездка на практику в глушь — целое приключение.
Наверное, судьба существует, именно в этой глуши посреди нигде она встречает исторагента Леоша Змия, бредящего Событием, изменившим мир, лабиринтом, в котором родилось волшебство, и вечным дождём, что девятьсот лет не затихает над лабиринтом.
Лабиринт — либо смертельная ловушка, либо единственный выход, зависит от того, во что веришь. И, может быть, «те, кто пролагают меж нами границы, будут смыты этим дождём».

«Так тому и быть» в сборнике — единственный мой честный* ретеллинг, написанный в то время, когда такого жанра у нас не было, на... что это было? мини-проза? на тему, выданную БГ — «Пространство света».
Я испытываю к этому сюжету ностальгическую привязанность (потому что про любовь 😀, видимо... и потому что декорации истории в моём восприятии похожи на странный старый фильм, и потому что ретеллинг по сказке, которую я до сих пор люблю, и, возможно, она вообще такая единственная).

«Герда, Кай и Снежная королева живут во лжи, любовный треугольник убьёт кого-то из них троих. Художник Хэнс Эндер пишет картину, в которой селится настоящая пустота. А мусорщики, разгребающие огромную свалку столетней давности, верят: где-то в её глубине прячется ПроСвет, Пространство света. Место, полное людей и их свершившихся желаний, дорога к миру мечты.
И когда Герда теряет любовь, а Хэнс — надежду, ПроСвет загорается для них далеко впереди».

——
*Нечестный тоже есть. Тоже один.

Я написала фантдетектив, хотя во второй части не до конца уверена, потому что детектив попыталась написать впервые. Но там точно есть преступление, расследование и наказание. И фантастика (ненаучная).

«В научном институте, где с помощью игр предсказывают события и даже влияют на законы, в новогоднюю ночь убивают человека.
Среди сотрудников института такая концентрация аугментированных, какую мало где найдёшь: чаровство и техниция работают здесь на равных. И потому вмешательство в расследование специального отделения неизбежно. По стечению неприятных обстоятельств Александре Ожеговой, оборотнице, работающей в институте, навязывают участие в этом расследовании. Чему она далеко не рада: предпочла бы не искать убийцу среди своих друзей, коллег и знакомых.
К тому чем дальше, тем больше неприятного всплывает: мухлёж с отчётами института, нелегальные образы, замшелые традиции, всё ещё способные испортить людям жизнь, научное соперничество и безумные родственники Александры. Всё это как-то связано? Или же, как говорит её новоиспечённый напарник, в любом расследовании всегда слишком много информации, чтобы, в конце концов, было что отвергать?»

=======

В.: Сколько занимает работа над произведением?
О.: Работа над произведением занимает вечность.

Или так, в духе старой шутки про Винду: сколько найдёт времени, столько и занимает.
То, что превратилось в сеттинг Алхеринги, я стала придумывать лет в четырнадцать или раньше. Осталось ли что-то общее между тем, с чего всё началось, и тем, во что оно превратилось? Кажется, слово «время». Оно было и там, и там. (Но изначально это была такая типичная гностическая космогония, в которую прилично верить только подросткам. Поддельные творцы, зло и добро, бла-бла-бла.)
Сеттинг для фантдетективного романчика (по моим обычным объёмам он именно такой — с уменьшительно-ласкательным суффиксом) родился после того, как я написала одну из фальшь-рецензий, это был пост от 21 ноября 2011-года. Я сама только что узнала эту дату. Роскошно. То есть я думала, сейчас приведу обратный пример, но нет, это обычная история о том, как сильно заранее я начинаю придумывать тексты.
В общем, это было начало; что-то общее между тем, что было, и тем, что стало, существует, и больше, чем одно слово. Но по-настоящему я придумала сеттинг, когда написала рассказ по нему, это было для Прикла, это был Большой ~~кусь~~ в конце 2023-го, и я уже знала примерно, о чём буду писать дальше. Кто герои, в чём их проблемы, чем занимаются, чего хотят. И потом — чем всё (примерно) закончится. И вот тут, да, всего-то ничего прошло по моим меркам от придумки сюжета до начала исполнения.
(Там есть романчик, есть рассказ, и будет ещё один длинный текст — когда-нибудь никогда.)

Я только редактирую быстро и с удовольствием. Я придумываю годами и пишу тоже небыстро, если только мне нужно уложиться в график (как и с «Ёксамдоном», почти 400 тызов я написала по графику за девять недель чисто набивки текста, плюс построение сюжета (и фабулы) до того и редактирование — вот сейчас). Получившаяся история мне нравится, но всё же по-настоящему, гм, метасложной её не назвать.
Правда, когда подхожу к этапу «линия событий и гоу набивать текст», я уже знаю про будущий сюжет очень и очень много. Остаётся это записать.
Но вообще с моими скоростями и дотошностью на самиздате я бы не выжила. 🤪

Я собрала написанные за годы рассказы под одной обложкой (литрес, ЛМ, АТ). Они по-прежнему размещены на АТ, ЛМ и сайте и по отдельности, но в сборнике новая редакция, помимо исправленных ошибок, что-то может (незначительно) отличаться.
Первая часть сборника — о волшебстве, прячущемся рядом с нами, в тенях, на одну секунду в прошлом, в вещах и людях. Фейри, оживающие мифы, забытое, но не исчезнувшее.
Вторая часть — научная и социальная фантастика. Будущее, звёзды, что стали ближе, и проблеск надежды в том, что кажется наступившей навеки ночью.

Ктулху, Ктулху, где ты был?
На Фонтанке водку пил.

Выпил чарку, выпил две,
Зашумело в голове.

Щупальца вокруг сплелись.
Вот же ж Ктулховая жизнь!

Закусью меня сочли,
И в коптильню повели.

Я ужасный древний бог!
Закоптился один бок.

Я взревел, коптильня в хлам!
Я вернулся в океан.

Я копчёный, но живой:
Больше к смертным ни ногой.

06.05.2025

Странная птица из «Странной птицы» Вандермеера.

Я, так уж вышло, жестокая рассказчица, я люблю представлять, как читатель мучается. 😂
Ладно, я думаю, что сюжет — это последовательность испытаний, так что стекло и жесть нужны, это надёжные строительные материалы настоящей истории.
Как и счастье — без него всё бессмысленно.
Как у всякого человека, у меня есть больные точки, которые в чужих сюжетах заставляют меня страдать (очевидно, это «ответка от Мрздн»), например, украденная судьба (кто-то выдаёт себя за другого, линия события исказилась и т. п.) или болезненная и подозрительная череда несовпадений. Разумеется, именно эти вещи очень любят китайские сценаристы, как будто заранее знают, что именно я буду смотреть то, что они там навыдумывали.

Но я поняла, что при всей моей жестокости, именно таких сюжетных решений я избегаю инстинктивно. Предпочитаю мучить читателя иначе, например, инфодампами в диалогах.
Так что я обнаружила, что у меня в писательском кредо есть и такой подпункт:
что бы там ни происходило, какие бы препятствия сюжет героям ни ставил, пусть даже они будут в какой-то момент разделены годами, световыми годами, непреодолимыми водами судьбы, перепонкой между Вселенными, что бы там ни было, если уж они сошлись, полюбили друг друга и поверили друг другу, я, как рассказчица, не имею права писать, что они в друг друге усомнились (или кто-то их злодейски рассорил с помощью очередной нефритовой подвески с Алика).
Это недопустимые приёмы.

Те, кто любят, всегда на одной стороне.

Итоги конкурса «Офисная дорама» на АТ: https://author.today/contest/34/results
«Сердце Ёксамдона» (или, как говорим мы с внутренним голосом, «역삼동의 마음») попало в шорт-лист.

И тут надо сказать, что конкурс затевался ради очередного поджанра на АТ — «дорама», отпочковавшегося от бояръ-аниме (вам же тоже страшно от одного названия этой штуки?), и сразу в описании не скрывалось, что на конкурс ждут, в основном, офисного нагибательства. Что не помешало ряду авторесс (и мне) отправить туда что-то более романтическое.
Для нас «офисная дорама» выглядит примерно так, как на картинке — из манхвы «Что случилось с секретарём Ким?» (всё ещё лучшая офисная дорама, что я видела, ахахаха).

Но жюри было последовательно, тут их обвинить не в чем, победило офисное нагибательство, в шорт-листе девять десятых — офисное нагибательство, как заказывали.
И ещё я.
Все романтические сопли пролетели мимо шорт-листа.
Кроме меня. 🤣
Моя чудесная фантазия про корейских духов, чувство дома и отношения между людьми всё равно туда просочилась. (На призовое место я в самом деле не рассчитывала, потому что написала не то, что просили на конкурс написать.)
И я сейчас пузырюсь от смеха.
Значит, хорошая история, раз даже неформатом просочилась-таки в шорт-лист.

В рамках курса по книжной иллюстрации от «МИФ» дали нам задание нарисовать иллюстрацию к книге, которую любишь. У меня сразу взгляд скользнул к книжной полке, и я тут же поняла, какие две иллюстрации точно хочу нарисовать. Точнее, на что их хочу нарисовать.
Сегодня первая, к «Золотой пуле» Юры Некрасова и Шимуна Врочека. Выбрала эпизод почти самый финальный, просто сразу подумала про завершающую часть, а в этом моменте есть что-то страшное и очищающее (ну, неудивительно).

Предполагается, что иллюстрация внутренняя, они чаще чёрно-белые. Но мне ещё захотелось сделать вариант с простыми цветами (у меня в голове картинки-то цветные… и движущиеся).

( цитата )

Озвучка ещё одного моего рассказа от Александра.
История про то, что возвращается, особенно если его не ждёшь.

Этот рассказ я писала (то есть дописала, но начато там было вряд ли больше страницы — по обыкновению в таких случаях) в Сапсане, которые отходил тогда в шесть утра.
Так что в голове у меня был туман полусна, а под конец мне стало жутковато от того, что я пишу. Не страх, а такое ползучее неприятное чувство холодка появилось.

==========

Я думаю*, что писала «Внутри — туман» на тот единственный отбор Самой страшной книги, которые подарил мне ещё рассказ про не-грибы и «Муравьи играют в волков». Конкурсную версию, где в конце Алонсо погибает.
Но я сразу же написала и другую, потому что почуяла: это не может быть концом. Муж тогда прочёл обе и сказал, что это герой так хотел жить, что переиграл концовку своей волей. Ну, да, в чём волкам в том мире не откажешь, так это в желании выжить.

(*Реально «думаю», уверена я только в «Муравьях...», но рассказов было три и больше ничего не подходит. 😅)

Александр Авгур (канал «СТРАШИЛА») сделал очень атмосферную озвучку одного из моих рассказов, «Синяя лошадь и компания» — о духах прошлого и последнем чуде.

Озвучка: вк / ютуб.
Рассказ (в чуть другой редакции, в грядущем сборнике* будет новая): сайт / ЛМ / АТ.

*Да, я почти уже сделала сборник рассказов, чтобы всё накопившееся было под одной обложкой. (Распечатаю себе и буду радоваться, ахахаха.)

История про меня и китайскую вертикаль (от этого поста и дальше).
Если вкратце: китайская вертикаль чудовищна, это самое дно, помойка, хуже только уже сакраментальное «Да она любит тебя! / Да она не может любить меня! / Да я люблю тебя!».
И я эту помойку смотрю.

Можно спросить, зачем я смотрю это вертикальное днище. Муж меня спрашивал, я сама себя спрашиваю.
Во-первых, это, видимо, как на экспонаты Кунсткамеры смотреть. Олдскульной Кунсткамеры, не нынешней. Она давно размякла, несчастных заспиртованных существ спрятала в запасники, и по-настоящему страшная часть её коллекции теперь — это то, что в её издательстве выходит (и да, это выдаётся за научные издания; ну, выходило и выдавалось — сорок лет назад).
Кунсткамера, карнавал, паноптикум. Но только живых (или умерщвлённых) существ тут не превращают в объект развлечений, тут люди добровольно занимаются адской чушнёй, так что всё честно и справедливо. Они хотят, чтобы кто-то смотрел этот ад, и я смотрю на него, разинув рот от изумления.
Ужас по-своему притягателен.
Во-вторых, мне интересны феномены массовой культуры. И китайцы тут буквально впереди планеты всей. Они придумали до чёрта вещей, включая самиздат именно в нынешней форме, и мне вот лично очень жаль, что чудовищных вертикальных видео нет по нашему самиздату, я бы полюбопытствовала. Это аутентичное народное творчество. Как фанфики и стихи.ру, но читать их никому нельзя, потому что чтение — это святое (в моей системе ценностей). Мне больно читать плохие вещи, а вот смотреть ерунду, которую можно ещё и прощёлкать, — это пожалуйста.
Потому что есть в-третьих: «Есть лишь два выхода для честных ребят…». Либо я смотрю ерунду, либо сойду с ума. Лучше сублимировать внутреннее безумие, нарастающее от внешнего безумия, вот таким образом.

И в связи с этим я вспоминаю: кто-то в канал «Креатив со звездой» прислал подборку «настоящих корейских сериалов/фильмов», то есть серьёзных, про жизнь.
Ха-х.
Божечки-кошечки.
Вы не представляете, кто такие корейцы, если всерьёз предлагаете людям 50 штук корейских сериалов/фильмов про жизнь. Про аутичных детей, про детей-сирот, про детей с ограниченными возможностями, про умирающих детей, про что-то там ещё в том же духе. Если посмотреть 50 штук этого подряд, гарантированного пойдёшь вешаться. Кредо корейского масскульта — это «слёзы, стекло, страдания». «Жуй стекло!» — говорит тебе корейский сценарист и включает в лёгкую романтическую комедию арку про переживания девушки с раком мозга, всё как по учебнику, от отрицания и гнева до принятия. «Давай, похрусти!» — шепчет он тебе на ухо и предлагает посмотреть на энциклопедию боли корейского общества, обернув это в обманное обещание фэнтези про Жнецов. «Ладно, в этот раз я тебя пожалею», — подмигивает он и подсовывает милую историю школьной любви… в конце которой (истории) умерли действительно не все. И да, в самом деле, несмотря на вовсе не счастливый финал, тобой всё равно овладевает тёплое, светлое чувство рассвета.
Короче, я не думаю, что искусство не должно говорить о проблемах, нет, ещё как должно. Но это не всё, что оно нам должно.
Утешение оно должно нам тоже. И азиатское творчество стало моим утешением в эти… боже мой, в эти годы.

«Люмен опять увидела клетку: в этот раз та была похожа на огромную бутыль с очень узким горлом, не из стекла, а из алмаза, двойное дно заполнено шевелящейся биогущей, из которой в иные дни рождались куски светобогов на замену частей, отданных в жертву Очагу. Люмен помнила ту левую руку, что прирастала к ней две недели, тонкие нити, протянувшиеся между кусками плоти, соединение — не шов, не осталась ни шва, ни шрама — но что-то выстроенное иначе, чем остальное тело. Что-то, что ощущалось до сих пор внутри плеча.
Память об отнятом.
Мласгал спрашивал её о руке. Он спрашивал её о глазе. И о лёгком, что было вырезано в обмен на разразившийся через сутки оглушительный ливень. Мласгал спрашивал: была ли в этом логика? Симпатическая магия? Разве за ливень должны отвечать не, например, почки или слюна?
Очаг — это жребий, ответила ему Люмен. Это судьба.
В нём есть логика — но он же и хаос. И всё это — итог квантовых вычислений.
Наша религия не случайна. Она не фантазия. Она — подробный и аккуратный расчёт.
Ведь ливень пошёл, разве нет?»

Морем всё начинается, им всё заканчивается. Оно было там всегда.
Будущее неизбежно как гравитация. Можно принять миллион законов, запрещающих гравитацию. И потом пойти на крышу небоскрёба и опробовать, как они сработали.
С будущим то же самое. Можно попытаться ненавидеть его, отсрочить, запретить, можно ждать его или бояться, приветствовать его, мечтать о нём и предпринять относительно него ещё множество самых разных действий. Даже попытаться предугадать, рискуя получить приз им. Переслегина. Одного не выйдет: избежать.

«Итак, из шлюза они вышли на берег моря.
Первого моря и последнего.»

Оно приходит — неизбежно и внезапно, как смерть к Берлиозу. Таково уж было его будущее.
Оно жестоко, если ты позволяешь себе стать ничтожеством, что его недостойно.
Но остальных — остальных оно ждёт там, где пройдут десять тысяч лет, далеко, ждёт, чтобы станцевать с нами среди звёзд, на берегу вечного моря.

«Нет следа» — история о людях в лоскутном мире киберпанка, которые стремятся к одному и тому же спасению.
Винни и его сестра Долли — пленники корпоративной лаборатории. Здесь Винни превращают в то, чем никто не хочет быть, а Долли признают дефектной.
Йоргос, аспирант-антрополог, покидает Город Университет и цивилизацию, собираясь исследовать жизнь мелкой секты. Но вскоре Университет меняется неузнаваемо, а Хенна, дочь вождя секты, увлекает Йоргоса в лес настоящих превращений.
Люмен — последний осколок Светорода, обители квантовой магии. Кто-то скажет, что она не совсем человек, а те, кто уничтожили Светород, — что не человек вовсе. Люмен разбудит рукотворное зло, чтобы обрести свободу для себя и не только.
В конце они встретятся в центре континента, в месте, где лежат начало трёх линий событий и их неизбежный исход.

«Добравшись до первого дерева, он схватился за него обеими руками. Казалось, не луг перешёл, а перебрался через озеро лавы по тонущим, плавящимся под ногами камням. И обратного пути уже нет: нет больше камней, лава поглотила их, сделала частью себя.
Йоргос прислонился к дереву лбом и вспомнил: он уже делал так раньше, в Университете. Повернул голову направо, как тогда, уверенный, что вот сейчас и увидит Хенну, но никого там не было. Хотя…
Чуть дальше, в шагах трёх от него, из тьмы леса выделилась тень, и звёздный свет тут же охватил её, заструился, превращая силуэт в существо сродни медведю, поднявшемуся на задние лапы. Сродни, но всё же не совсем: тёмный волос, покрывающий тело, не походил на мех, уж точно не на медвежий, и морда была плоской, зато круглые уши, и лапы с толстыми когтями, и осанка, эти опущенные плечи, смещённый центр тяжести… и то, как оно переступало с лапы на лапу… и глаза — медвежьи глаза.
И снова — никакого страха. Как и тогда, на озере — никакого страха. Напротив, уверенность, что всё будет правильно, и было правильно, и сейчас, в момент между было и будет, в момент без названия, не имеющий измерений, в точке прокола между…
Всё правильно.
Ему померещился звук: будто он, звук этот, не был поглощён инерцией воздуха, не растаял в положенное время, а хранился в каком-то… кармане и вот теперь только выбрался из него. Чтобы попасть в уши Йоргоса — последние ноты молитвенной песни общинников.
Существо вздохнуло, открыло пасть — зубы были человеческими, если не считать слишком длинных клыков — опустилось на четыре лапы и пошло прочь, через луг, омываемое звёздным серебром. Сзади у него печально висел, подпрыгивая при каждом шаге, маленький медвежий хвостик — трогательный и…
Йоргос закрыла глаза. Открыл — существа не было видно.»

Что есть в этой истории:
— киберпанк,
— пилотируемая меха, кибернетические оборотни, люди с искинами в голове и боги квантовой магии,
— космодром,
— ~~плавящая~~ чума, обрётшая волю и намерение,
— мечты о будущем,
— путешествия через континент,
— любовь
— и берег моря.

Пути писательского воображения сложны, загадочны и непредсказуемы. И не то чтобы поддаются контролю. Я пишу в «сериальном» формате (я ещё сформулирую и напишу об этом), который сложился у меня задолго до того, как сериалы победили всё, кроме игр. Так работает моё воображение: собирая истории из кусков. Хоть это бывает и редко, но я могу даже рассказ превратить в историю в рассказах.
И вот однажды я написала финал.
Не было больше ничего, только то, как всё заканчивается на берегу моря. Чем заканчивается. И для чего всё это было.
Но я, конечно, стала думать, что же должно случиться, чтобы привести к нему.
Я думала, и думала, и сперва написала «Амут» — вторую главу.
(Она была рассказом на далёкий отсюда Колфан, но в рассказе получилось сто тысяч знаков, и когда я написала первые сорок, а это всё ещё не была и половина сюжета, я поняла, что нужно написать что-то другое. Написала тогда «Хозяйку перехода».)
Прошли годы… гм.
В прошлом году я написала первую главу:

«Винни принёс на ужин три огромные птичьи ноги, купленные в роболотке прямо у спуска в канализационный туннель. По заверениям администрации Берри, граждане, выпавшие из социального рейтинга, в урбапланировании не учитывались. Та же администрация прозорливо размещала весь дешёвый стрит-фуд в стратегически важных местах — поближе к покупателям. Например, к «выпавшим из рейтинга» флибустьерам. Они учитывались, когда приносили пользу, и нет — когда город должен был бы принести пользу им.
Почему «флибустьеры»? Потому что бороздят моря говна. Гордое самоназвание.
Жители Настоящей Берри, города под небом, называли их новыми крысами или какашечными аллигаторами — каллигаторами.
Для флибустьеров жареные птичьи ноги из роболотка будут деликатесом. Противно, думал Винни, но так и есть. А эти ноги ведь даже не на птицах выросли.»

(В слегка сокращённом виде и с вырезанными обещаниями остального сюжета, стала рассказом на Большой куш прошлого года, а потом в том же сокращённом виде вышла в сборнике.)

Написала первую главу и поняла, что настало наконец время написать всё остальное.
В общем, сперва я придумала финал.
Я поняла, что это будет за история, поняла, чем она закончится, и написала. Этот монолог — подсокращённый и причёсанный — действительно есть в финале «Нет следа». И то, что происходит в финале, — это ровно то, что я придумала заранее, то, о чём эта история.
О том, что приходит неизбежно.

Так что я отправила героев к берегу моря, ведь космос — это разлитая в пустоте чёрная вода событий, в нём прошлое и будущее могут быть любыми, а настоящего нет. Есть только то, что мы способны увидеть, исходя из своих ограничений. И если мы забываем что-то, то это навсегда.

Я хотела написать эту историю очень давно, и всё дело было в береге моря. Морем всё начинается, им всё заканчивается.

====

И да, у меня были и карты этого путешествия — его середины. 😅

====

Ридеро | Литмаркет | Букмейт | Автор.Тудей | Озон

Я пока не успела ничего торжественного написать про «Нет следа» (киберпанк и не только), а Ридеро уже быстро её опубликовала (модератор ни к чему не придирался, я на такое не рассчитывала). И, говорят, сейчас её можно получить бесплатно.
https://ridero.ru/books/net_sleda/

На север

Машина заглохла посреди неубранных полей, мокнущих под ноябрьским дождём. Некому было жать хлеб, и Сашка знала это, но всё равно смотреть на посеревшие колосья без слёз не получалось.
Пока она плакала над пшеницей, Гена с Лесей, с головой нырнув в утробу капота, пытались найти причину поломки. До Сашки долетал их злой шёпот. Они обвиняли друг друга: Гена выбрал машину на заброшенной стоянке три дня назад, а Леся — шоссе вчера вечером, по утру обратившееся в разбитую просёлочную дорогу. Последний указатель, что им попался, лежал вдоль обочины, подставляя облезлый лик серому, сочащемуся влагой небу. Как будто людей здесь не было и до того, как всё случилось.
Навигаторы уснули давным-давно, карты, которыми удавалось разжиться, говорили одно, а мир вокруг твердил другое. География будто менялась на глазах, плыл ландшафт, горы вставали посреди бывшей равнины.
Теперь они были просто где-то. Топонимы потеряли значение. Разве что они трое могли как-то называть меж собой холмы и реки, мелькающие за окнами машины, что неслась из города без названия в посёлок, которого нет. Всё время на север. Кто-то в самом начале пути, в толпе беженцев, трясущихся в забитом плацкартном вагоне, сказал, что на «севере что-то есть». Что-то, что неподвластно надвигающейся тёмной волне.
Тогда она запомнила: на севере что-то есть. Гена и Леся ей в этом поверили, север стал их надеждой. Но сама она в последние дни всё чаще думала: а что, если это не мы?..
Впереди поле отступало от дороги, и тянулся вдоль обочины клин пожарного пруда. Сашка подошла ближе: вода была матово-чёрной, густой и спокойной. Медленно скользили у самой поверхности тощие длинные рыбы, от их плавников расходились вибрирующие нити, поднимаясь над водой, прощупывая воздух и опускаясь назад.
Сашка взглянула на своё отражение: в чёрном водяном зеркале она казалась таинственной и далёкой. Кем-то совсем другим. И усталость, и тоска в глазах были смыты колыханием тяжёлой волны.
«Вдруг эта история не про нас, вдруг мы те — кто гибнут посреди рассказа?..»
Несколько стеблей рогоза, толщиной с руку, налитых алым цветом, торчали посреди пруда. Почуяв её, они наклонились, потянулись, и, будто слёзы, с их соцветий сорвались прозрачные капли, но не упали в воду, а поплыли, мерцая и дрожа, к Сашке.
Она было отступила, но потом замерла. Страха в ней не нашлось, только одно облегчение: больше не нужно бежать, всё сейчас кончится. Капли коснулись её лица, будто ощупью поползли к глазам.
«Что если… — думала она, пока капли просачивались сквозь ресницы, чтобы тонкой плёнкой прирасти к роговицам, — не мы — те, кто доберётся до конца?»
Сашка открыла глаза: мир играл оттенками, которых раньше она не знала. Не было ни усталости, ни тоски. В прозрачной воде пруда над жёлтым глинистым дном скользили мальки.
И на июльском высоком небе не было ни облачка.

P. S. «бес-» пропущено.

Для одной штуки, которую я собираюсь написать — я всегда что-то собираюсь написать, что-то пишу и что-то заканчиваю, что-то придумываю, и меня это устраивает...
Для одной штуки, которую я собираюсь написать, нужно было придумать ММОРПГ. Когда нужно придумать сеттинг — на основе чего-нибудь, без основы, из какого-нибудь сора, из сора, про который очень стыдно говорить, — когда нужно придумать интересный сеттинг, мой муж знает, что делать.
Я придумываю сюжеты и людей / не-людей, а

gest может отразить все кратные множества друг на друга и придумать ещё один мир, в котором что-то есть.
Я рассказала ему про ту штуку. А он как раз кое над чем думал.
И потом вместе мы создали Пальфанъ.
Мир, в котором исторический процесс споткнулся и топчется на месте. Здесь живут восемь фэнтезийных народов — а когда-то существовала основанная «звёздными богами» единая Империя. Теперь то, что осталось на её руинах, не совсем знает, куда же ему податься.
Каждый из восьми народов имеет свои отношения с историей. Кто-то живёт в настоящем, пытаясь самим собой сдвинуть его в будущее. Кому-то был даден дар стирать события из памяти человечества. (Но игровой баланс тут точно есть, и хорошо, что не мне его рассчитывать. Потом я что-нибудь для этого придумаю. Или ничего.)

Нейросети сгенерили нам арт, я сделала остальное — и собрала презентацию о том, что это за мир и какие существа в нём живут, и ещё немного про игру:
сама презентация (70 Мб);
проект — behance / dprofile

Люди, которые в субтитрах (исключительно Кинопоиска) вместо «Чхве» пишут «Цой», это верно, что впереди вас список огромный существ с намного более серьёзными злодеяниями на несуществующей совести. Но и вас тоже в аду ждёт если уж не котёл, то какая-то сковородочка. Потому что нет на Корейском полуострове* такой фамилии, она есть только на территории бывшего СССР. И более того, если люди с фамилией Цой покидают территорию бывшего СССР и направляются в сторону Кореи, то уже где-то посреди пути они превращаются в Чхве, а при переходе границы и вовсе в 최. И так восстанавливается фонетическая справедливость.

--------
*Даже в Пукане такого нет, хотя какого ада там только не сыщется.
P. S. Да даже в тех краях такого нет, где вепрь — тиран ДМЗ.

Про Архитектурную технонуарную дистопию текст вышел очень ленивый, зато с картинками утопическо-депрессивной архитектуры.

«Главный приз получил проект «кочевого» мегаполиса в духе киберпанка от китайской компании. Архитекторы предлагают использовать модульные капсулы, которые могут «переезжать» вместе с жильцами внутри одного города либо в другие города, где есть аналогичные модульные здания.»

«남편♥️♥️, [27.07.2023 17:11]
Я там прям зачитался (через гуглоперевод), совершенно укуренный проект КНР-2098.
Китай вернулся к идеалам марксизма-ленинизма и всё-таки довёл мировую революцию до осуществления.
Практически советская фантастика пятидесятых-начала шестидесятых, помноженная на самый упорный маоизм и тоталитарное величие сталинского ампира. На грани пародии, но я не уверен, что это пародия.
Братья Стругацкие времён «Страны багровых туч». И какой-нибудь Гуревич там.»

«Первое место в 2009 году — 700-метровый небоскрёб на месте Белорусского вокзала.»

И всякое такое.

Петля классическая. «День сурка»

Все точно знают сюжет «Дня сурка», поэтому я кратко перескажу его снова: эгоистичный человек с очень плохим характером застревает в одном дне, и чтобы перейти в следующий, ему придётся стать человеком получше.

«День сурка» вышел в 1993-м, так что я собираюсь сказать, что он один из первых фильмов, которые выстроены как видеоигра. Игры тогда были простые, но они уже начали перепрошивать то, как принято рассказывать истории. Такое произошло не впервые: расцвет кинематографа, вполне возможно, уничтожил всевидящего автора, на смену ему пришли фокальные персонажи, а манера построения текста удивительным образом теперь напоминает камеру, следующую за конкретным героем. Игры же изменили уже не только тексты, но и изображения (художественная композиция предполагает, что тщательно прорабатывается композиционный центр, менее важные элементы же не должны перетягивать на себя внимание; но новая эстетика иллюстраций а ля арт-стэйшн другая: игры поспособствовали этому даже больше, чем фото, ведь и на фотографии всё, что не в фокусе, расплывается; игровое пространство, особенно 3D, устроенно примерно так же, как реальность, все объекты там проявлены, это и делает мир интересным). А потом взялись за фильмы и сериалы.

И такое изменение метода повествования — не та вещь, которую люди, выросшие в мире видеоигр, могут в себе контролировать. И не увидеть этого, если знаешь, куда смотреть, невозможно.

Две следующие петли точно созданы людьми именно этих поколений, но кто мне мешает объявить, что и «День сурка» — это платформер.

Я вот в детстве прошла «Алладина» до конца, и я помню, что это такое: повторяешь одно и то же, пока действия не станут механическими. В какой момент жать на кнопку прыжка, когда пригнуться, где подождать явления врагов, где бросаться вперёд. Платформеры, особенно старые, только на этом и держались: игрок должен был развить паттерн прохождения до автоматического совершенства. Убив на это прорву часов.

В конце концов, Фил проворачивает ту же самую штуку: прожив один и тот же день стопицотмильонов раз, он довёл до совершенного автоматизма (да, я не смогла выбрать, что здесь должно быть эпитетом, так что включила в текст оба варианта) свои действия. Где повернуть, когда подставить руки, кому что сказать. Фил научился тому, как стать человеком получше. Стал ли он им в самом деле — вот хз. По крайней мере, мы должны так считать.

Вот теги этой игры: опыт, обучение, успех, возможность, стать лучшей версией себя.

Петля метамодернистская (для миллинеалов). «Зависнуть в Палм-Спрингс»

( и потом ещё одна )

=============

А ещё три эти истории — это проза (человек и общество), фантастика (человечество и наука как ответ) и миф (герой и судьба).

P. S. Человек, который вместо «Перезагрузки» написал «Начало», а в субтитрах кинопоиска (15-я серия, 16-я минута, примерно на 30-й секунде) вместо «постучусь в дверь» — «выбью дверь», чего с тобой не так? Если ты — это два разных человека, вопрос всё равно тот же.

Я закончила последнюю, выросшую до циклопических размеров, главу первого тома (и там дальше цепочка родительных падежей), мне оставалось написать эпилог, потом я подумала и написала и эпилог тоже, последние три дня я так мало спала, что и днём пребывала в полусне, поэтому часть меня всё ещё не до конца согласна, что первый том и впрямь дописан, а ещё одна часть не может никак нарадоваться.
Сегодня я проспала часть дня, наверное, это помогло.
Но в любом случае, я пока могу думать только об этом, ха-х.
И о том, когда ж снова будет гроза.

Меж тем в ЛИTERRAТУРЕ опубликовали «Хозяйку перехода».

Нет, правда, чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что в последние месяцы вот эта фраза стала моим творческим кредо.
photo_2023-01-19_12-37-08

За окном в яростном ветрище кружатся листья и чайки.

Потакая моему безумию, муж придумывает для меня поговорки про Чосон:
До Чосона фанатки, а после грибы да грядки.
До Чосона айдол, после Чосона валидол.
И Корё не горе, да Чосон горек.

Я продолжаю добавлять фразы в то, что уже закончено.
Пересказывать то, что продолжается.
И начинать то, что должно приоткрыть тайну случившегося — в первую очередь, для меня самой. (Да, можно продолжать начинать — вообще даже бесконечно можно это делать.)

Чего я точно не делаю, так это свою работу. Волна бессмысленности всего сущего накрыла меня. Как Ондатра. Закружиться б вместе с листьями и чайками и увидеть настоящий мир за серой пеленой.

Пак рассказов «Про будущее»: рассказ номер восемь, «Танец монетки».

История о том, что настоящая версия нашей жизни та, в которую мы верим.

Он считает всё и только тогда признаёт это существующем. В его доме живут тени других реальностей. Он не обращает на своих постояльцев внимания и не даёт им имена.
Но однажды поверит, что верна не та реальность, в которой он существует, а та, в которой он счастлив. А чтобы сделать её возможной, придётся перейти грань.

«…Когда они догадались, было уже совсем поздно.
Он заперся в «кожухе», построенном для прохода через будущий портал, поднял щиты, запечатал двери во внешней броне зала отбытия. Перед его глазами, за слоями армированных стёкол и слюдяной текучей полосой щитов клубился зародыш червоточины.
Он видел его потому, что видел вероятности. Для других людей там пока не было ничего, кроме арки врат…»

На моём сайте, литмаркете, автор.тудей.

Александр Прокопович:
«Мне всегда казалось, что некая функция автора — отдать. Создать и отдать.
[…]
СОЗДАТЬ И ОТДАТЬ. Есть нюанс, чтобы написано было так, чтобы было кому отдавать. Чтобы захотели владеть.»
Пост не об этом, не о том, что я почувствовала, но именно из-за слов «создать и отдать», я вдруг поняла, почему не хочу.

Сейчас объясню.

Это не совсем «вдруг», конечно, и не вчера началось; сколько-то там лет назад я написала диссертацию, прошла одобрение совета для защиты — и вместо этого поехала в Норвегию (ни разу не было, чтоб я о том решении пожалела). Там была совокупность причин, но я бы всех их преодолела, если бы захотела. Но мне было всё равно. Главное, что я сама знала: я написала то, что хотела и как хотела, а нужно ли это ещё кому-то, не волновало меня тогда.
Не волнует и сейчас.
Мне действительно, в общем-то, фиолетово. Это странно, да? Вроде бы создатель чего-нибудь должен мечтать, чтобы на это что-нибудь другие посмотрели. Обязательно посмотрели. Увидели бы её/его. «Пожалуйста, сделайте меня целым!» (с) любой писатель вообще.
Но я ведь даже особо не стараюсь, я что-то иногда куда-то посылаю, просто чтобы совесть не мучила. Потом я ставлю галочку: мол, сделано; но это неправда. Это даже не близко к тому, как нужно стараться, если в самом деле хочешь, чтобы тебя много читали. Мне всё равно: я написала, что хотела, а дальнейшее не особо-то значимо. Нет, мне приятно, когда печатают. Но я не стараюсь. Так не стараюсь, что меня действительно иногда грызёт совесть: наверное, надо?
(Да, всё это может быть всего лишь случаем «пожалуй, вариант номер три» (тут, на картинке, учитывая Ли Чон Сока и его завораживающие прозрачные уши, вариант номер четыре, конечно, предпочтительнее) — и я просто себя обманываю, чтобы не разочаровываться и т. д., и т .п., но непохоже, что так.)
Правда, всё это касается обычных вещей.

(Отступление. Есть ещё аргумент про свободу, разумеется:

«Гриша, [15.06.2022 0:35]
Зато я про Раджниканта хорошую историю в сети прочёл :).
Однажды, много лет назад, он решил сняться в биопике в роли какого-то известного индийского гуру, чуть ли не собственного учителя.
И, в связи с форматом, это должна была быть история про жизнь данного персонажа, до самой смерти. В конце герой заканчивал свой жизненный путь и умирал.
И фанаты Раджниканта были в ярости. Они объявили фильму бойкот, фильм с треском провалился.
С тех пор все навсегда запомнили, что Раджникант не может умереть в фильме, не имеет права.

Ольга arishai, [15.06.2022 0:37]
Потрясающе.
Что он прогнулся под кучку фанатов.
Вместо того, чтобы сняться в том, в чём хотел.

Гриша, [15.06.2022 0:38]
Но эта кучка фанатов размером с огромный штат.
Ну, он снялся в том, что хотел.
Просто народ не принял.

Ольга arishai, [15.06.2022 0:38]
Это не их дело.

Гриша, [15.06.2022 0:39]
Это сложный вопрос.
Раджникант — их кумир, а реальный старый лысый человек — всего лишь служитель этого кумира.
Ну, и они рупиями платят всё-таки.
Нельзя быть Суперзвездой в отрыве от фанатов, и всё такое.»

1. Раджникант и его фильмы.
2. Статус суперзвезды? Я вот думаю, что оно того вообще не стоит. Но здесь я сужу об опыте, которого у меня нет.)

Но есть вещи и не обычные; они важнее, ценнее, они лучше всего, но и там я не стараюсь что-то сделать, чтобы про них кто-то узнал. Почему? Этот вопрос меня давно занимал: если я ничего не делаю, выходит — не хочу этого на самом деле? А если не хочу, то почему? [Я ведь говорила тебе, что «тише! человек осознаёт свои чувства — с помощью карандаша, бумаги и кружочков» — это и про меня тоже?]
Так что «вдруг» я поняла вот что: я не хочу никому ничего отдавать, потому что оно только моё. Я создала это, и теперь оно принадлежит мне.
Я мечтала прочесть это с двенадцати лет, мечтала так сильно, что пришлось самой написать. Так почему я должна этим делиться?
«Создавать и не отдавать» — вот что я чувствую.
И, наверное, это странно.

В цикле про ингибиторов и всех остальных есть вот это: «На севере Галактики» / «Galactic North» (1999) [2303 — прибл. 40 000 годы].
Раньше него написаны только «Сон в растяжённом времени» и «Шпион на Европе», и Рейнольдс признаёт, что он, когда их писал, ещё не совсем знал, что это будет.
Зато датировка событий «На севере Галактики» (40 тыс. лет нашей эры, не хухры-мухры) выдаёт в нём рассказ-который-всё-объясняет.
И когда я это увидела, то сказала себе: «А-а-а! Узнаю брата Колю!»

Рассказ (лист А3 / пачка стикеров / кусок блокнота / старая тетрадь / бесконечный файл в самой важной папке / красные кленовые листья с вытатуированными на них тонкой иголкой никому не ясными знаками), который всё объясняет, — это вот какая штука: миг счастья, когда тебе вдруг приходит видение настолько огромное и масштабное, что потом ты двадцать лет не можешь из него выгрестись.
А главное — совершенно не хочешь.

Начитавшись про ингибиторов, я написала в феврале на сюрнонейм совсем плохой, но хотя бы очень короткий рассказ (и ещё один неплохой, но не про них, тоже очень короткий, и он никому не понравился, хотя в нём всё было правдой; зато мне стало немного легче, когда я это выплеснула). Сама я придерживаюсь иного взгляда на машины.

Поскольку сейчас я прочла из той вселенной всё, что было переведено, то нужно подвести итоги.

Во-первых, я, кажется, обожаю творчество Аластера Рейнольдса. Жалко только, я об этом не знала в тот год, когда он приезжал.
Мир космического рассеяния, где путь — почти всегда в один конец, потому что длится десятилетия, где ультранавты похожи на всю старую космическую фантастику сразу, а галактика (почти) обречена, меня завораживает. Болела я, кстати, всегда за сочленителей. Надеюсь, обитатели «Надежды» в самом деле выживут.

Во-вторых, да, Биоварь украли всё, что смогли. И что не смогли — тоже украли, только очень плохо.

Ну и в-третьих, романы у Рейнольдса странные, и выдержит их, возможно, только фанат. Повествование — как ровное поле, в конце которого внезапно оказывается обрыв, а потом гора. «Пропасть Искупления» — так и вовсе форменное издевательство. Три четверти романа не происходит ничего, что выглядит как значимое, старые герои исчезают в пустоте просто так, не то что без пафоса, а почти без оснований к тому, зато потом события несутся со скоростью «Ностальгии по бесконечности» и врезаются в читателя, как Силвест в нутро Гадеса.

Романы странные, а рассказы удивительные.
Мой любимый, правда, не отсюда, и это даже не «За Разломом Орла» (хе-хе-хе-хе), хотя, так уж вышло, тоже был экранизирован в «LD&R-1».

Рейнольдс пишет:

Вот это представление об истории будущего как о единой вымышленной сущности, намного превосходящей по размеру совокупность её частей, всегда оставалась со мной, и во многом именно поэтому мне так нравится этот жанр. Зачастую его принижают, списывая все на лень: мол, зачем изобретать новый мир, когда можно взять готовый из уже написанной книги. Не соглашусь. Как по мне, написать вторую историю об уже существующей вселенной обычно сложнее, чем создать новую с нуля. Приходится работать при заданных правилах, а это серьёзно ограничивает писательскую свободу. Коль скоро в первой истории вы упомянули изменившее мир изобретение, оно должно войти в текстуру второй, если только действие этой второй хронологически не происходит раньше. В последнем случае во второй истории нельзя упоминать детали, противоречащие логике первой. Когда вы пишете восьмое или девятое произведение для такого вот цикла, в вашем воздушном пространстве уже не протолкнуться. В определенный момент достигается порог, когда запихнуть что-то новое в хронику становится так дьявольски сложно, что писатель может все бросить и переключиться на что-нибудь другое. Думаю, всегда самое сложное – понять, добрался ли ты до этого порога.

Не знаю. Хочется сказать, что можно правила придумать такие, чтобы в них удалось вписать, что хошь.

Может быть, это только пока, но сейчас я что угодно могу подшить в истории Оси, а что не влезет — так то в Страну болот и камней. И я стараюсь этим не злоупотреблять, мне неловко, что я повторяюсь.
С другой стороны, кому это интересно и важно, кроме меня? Кто об этом хоть знает? Не правила ограничивают, а обнародование. Безвестность — вот рассказчицкая свобода.

Я покидала всюду один старый короткий рассказ (я больше не пишу такого и даже тогда не писала; он старорежимный и наивный в этом; люди пишут такое всерьёз, если не знают, что за примерно сто (ладно, семьдесят) последних лет фантастика двинулась вперёд, так я обычно говорю; но зато существование этого рассказа — повод поговорить об одной дилемме; в общем, я разместила ещё один старый рассказ и даже не буду отнимать у него право на номер — он шестой из «Будущего»), но анонсировать я его не буду.
Из курса школьной литературы поэт Игорь Северянин известен двумя вещами: а) ананасами в шампанском («весь я в чём-то норвежском, весь я в чём-то испанском» — вот так надо зарабатывать бессмертие, и это не сарказм); б) тем, что не стеснялся никогда своих ранних произведений, справедливо заявляя, что все мы откуда-то родом.
В «Шутке Мецената» Аверченко истинный талант, явившись, заявляет о себе такими строками: «В степи — избушка. / Кругом — трава, / В избе — старушка / Скрипит едва!..». Первое, что он написал. Он помнит об этом и ни капли скрипучей старушки не стесняется.
Но это дилемма: гордиться или стыдиться? Все мы откуда-то родом, я помню, откуда я, но рассказывать об этом каждому встречному не планирую. Я думаю, творцу необходима безжалостность. Резать лишнее, убивать ненужное, отказываться от того, что планировалось годами, если оно больше не подходит к истории (чтобы люди не говорили потом что-то вроде «как жаль, что последние пять минут этого сериала так и не сняли»). Кто-то бережно собирает написанные в махровые времена миниатюры, кладёт их в сборник, а потом продаёт читателю как настоящие произведения. Потом я читаю этот сборник, и у меня темнеет в глазах от злости. Можешь лучше, видишь, что больше не катит, — уничтожь, спрячь, перепиши.
Признай, что рукописи не горят, но устаревают.
Все мы откуда-то родом, но существуем не в прошлом, а в настоящем. (А для кого-то время и вовсе — спутанная нить.)
Держаться за ушедшее равно отказываться от настоящего.
Конечно, прошлое не состоит из одной только скрипящей старушки, иногда ты открываешь пожелтевшие страницы и видишь там проблеск того, кем станешь. Иногда даже не можешь сама сказать, почему что-то должно выжить, почему именно это, а не что-то другое.
В общем, анонсировать я его не буду, но и вырезать тоже. Там есть два предложения, которые мне нравятся. Проблеск того, кем я не стану.

Сперва я хотела написать про то, как одни вещи приводят к другому и иногда и впрямь не было бы счастья, да несчастье помогло, но ~~по дороге сюда мы с Митькой написали новую песню~~ потом передумала.
Одни события цепляются за другие, что тут нового? А развязавшись хотя бы с больничкой, я испытала то самое чувство, когда гора падает с плеч. Пропала и необходимость теребить больное место — то есть болтать об этом.

Моё помешательство (профдеформация?) на словах, буквах и смыслах сказывается на всём, чем я занимаюсь. Даже в дизайне меня больше всего интересуют типографика с вёрсткой и знаки — иконки, инфографика, упаковывание смыслов.
Повествование, где слова, изображения, формы, блоки, схемы, означающие сливаются в композиционном экстазе.
Когда что-то встаёт на место — будь то событие в сюжете, реплика в диалоге, слово в предложении, картинка во фрейме — не важно что — когда что-то встаёт на место, по мне проходит счастливая дрожь.
Наверное, она отдаётся даже где-то в коллективном инфополе, может и слабыми, но вполне себе волнами.

В «Лиterraтуре» вышло моё «Железо в сердце» — небольшой (в моих обычных масштабах) рассказ о потерях. И чудны́х путешествиях. И Ноше над левым плечом.

Аннотация: «Рассказ Ольги Толстовой "Железо в сердце" — история о женщине, за плечом которой в буквальном смысле зависли её потери. Травма отправляет героиню в путь по калейдоскопу миров, в поисках того маяка, что приведёт к спасению.»

===========
Даже после полупотери мордокниги захламлённый рекламой и искалеченный убогим «новым дизайном» (каждая следующая итерация хуже предыдущей, как будто в качестве принимающей Тройки здесь работают четыре слепые мышки) ЖЖ привлекательнее не кажется.

Меня зовут Ольга (для вас — Оля), я человек с планеты Земля, это третья планета от Солнца, я люблю этот мир и его жителей, а ещё у меня есть самая лучшая на свете кошка. И я начинаю определение себя с таких слов потому, что я пятый архетип.
Ниже вы видите ссылки, которые ведут к написанным мною текстам, созданным мною концепциям и некоторым странным вещам без определения. И этого вполне достаточно, чтобы узнать обо мне... достаточно. :)
Сайт с моими историями и статьями — Ветер Севера.
Журнал, который вы сейчас видите, — это «официальный» личный ЖЖ. Во избежание недоразумений — кроме этого есть пара не обновляемых блогов:

mercredimmortel — «личный» личный ЖЖ; это что-то вроде почти-альтер-эго, поток сознания и эмоций, сборник мини-текстов, а также старый ник для литературных сообществ.

rirka — северный ЖЖ, посвящённый Таро и мифам.

Current Mood: calm

Вообще история про корабль Тесея не имеет решения в рамках той логики, внутри которой родилась; но мы-то живём уже попозже Аристотеля и других и знаем вещи, которых они, возможно, и вообразить не могли (и, конечно, не были в том виноваты). Так что сходу можем, например, придумать два решения проблемы. Первое годится вне зависимости оттого, о чём на самом деле идёт речь, второе будет иметь вариант попроще — если речь о корабле, т. е. о вещи, и посложнее — если речь о том, о ком для нас теперь история на самом деле, о разумном существе (для простоты: о человеке / людях).

Во-первых, важная оговорка: мы понимаем теперь, что вещи, а тем более субъекты, не состоят только из материи, есть ещё и информация, где бы и в чём бы она ни содержалась. Так что мы определяем вещь как носитель инфоконструкта (например, «корабль Тесея»), который с ней связывают те, кто способен воспринимать и создавать информацию. Субъект, очевидно, и есть тот, кто способен воспринимать и создавать информацию, в том числе принципиально новую, и связывать инфоконструкты с вещами и субъектами.

Во-вторых, пункт номер один: время не обязано быть линейным (одномерным). В нелинейном и энмерном времени субъект / вещь остаётся собой от рождения/создания до распада, пока носитель инфоконструкта «Вася Пупкин» / «Корабль Тесея» сохраняет целостность, и тогда модификации не важны, потому что никаких модификаций на самом деле нет, все состояния субъекта / вещи одновременны, спрессованы как блинчики в одном объёме вещества ПВК. Это просто и почти неинтересно.

Поэтому есть в-третьих: пункт номер два.

Может быть, это некий подвариант эффекта наблюдателя — в философском смысле, не физическом; может быть, что-то совсем другое. Но это вопрос того, что мы считаем собою, что мы считаем вещами и что по этому поводу думают другие люди (и снова: «люди» — это для простоты).

С вещами попроще: у вещи нет мнения, вещь остаётся собой, пока хоть кто-то из нас в неё верит. Наверняка тут есть некая иерархия мнений. Корабль Тесея остаётся таковым, пока Тесей сам считает его своим кораблём, «Энтерпрайз» после всех модернизаций и путешествий во времени всё ещё «Энтерпрайз» — капитан Кёрк соврать не даст, ну а «Нормандия» вообще взорвалась и реинкарнировала, но это та самая «Нормандия», покуда направление на карте указывает коммандер Шепард. Короче, капитану решать, его это корабль или уже нет, а не философам на берегу.

Или вот взять Царицыно. Я не встречала ни одного человека, который искренне верил бы, что этот новодел то самое Царицыно. Предположу, что и выделившие и попилившие на это бюджет тоже не верят, что оно настоящее; всего лишь фантазия на тему того самого Царицына. Поэтому, нет, этот корабль Тесея уже закончил своё существование в ПВК.

С мыслящими существами посложнее: как минимум, всегда есть голос автопоэзиса. Голос «капитана»: пока я считаю себя собой, это я. Мой голос решающий.

А если таких равноправных моих голосов два или больше, да? Если кто-то ещё считает себя мною — и вполне даже по праву?

Дальше будут несколько примеров-спойлеров. (Вообще примеры у меня не про людей в узком смысле, а про мыслящих существ другой природы, потому что по-другому пока не получается.)

Вот тот самый пример с «белым» и «брендированным» Виженом. В конце их спора они оба считают себя Виженом. Ну, видимо, теперь решать тем людям, которые были связаны с Виженом опытом. Решать Ванде, кроме неё, ни у кого нет на это права.

И мы знаем её решение: настоящий Вижен мёртв. Собранный заново, обладающий его памятью Вижен не является для неё тем самым. Она не связана с ним опытом. (Но мы не можем утверждать, что Ванда не будет связана с ним опытом в будущем. И тогда что-то явно изменится.) А природу другого Вижена она в конце концов понимает, она создала его сама, она определяет его: «Ты моя скорбь… ты моя любовь». Но не Вижен.

С копиями всё интересно. Даже если забыть, что энтропия не дремлет, а потому точное копирование — это тоже та ещё задача.

Вот Хэнк и хороший Коннор, наш Коннор приходят на склад андроидов, где встречают плохого Коннора: копию, восстановленную из бэкапа, обладающую личностью и до некоторого момента памятью нашего Коннора, но только лояльную не той стороне. Кому решать, кто из Конноров настоящий? Ну, человеку, который был связан с ним опытом, и в данном случае это Хэнк.

Хотя тут ещё веселее: в данном случае это мы. Это Игрок. Игрок, который, кстати говоря, мог выбрать и иную линию событий. Но я говорю про ту, которую считаю единственно верной, му-ха-за. Я точно знаю, с каким из Конноров была связана опытом и потому ни на долю мига не сомневаюсь, кто из них настоящий.

Так что в итоге решающий голос принадлежит либо автопоэзису, либо тем, кто связан с субъектом опытом.

Всё это — вопрос веры и того, что в глазах смотрящего.

Тут уже мелочью выглядит (нет, реально это не мелочь) то, что в текущей парадигме телесности нет никакого центра сознания в мозге, даже больше того: сознание распределено не только в головном мозге, а по всей нервной системе, по всему телу. Неотделимо и неизвлекаемо, просто потому, что ничего кроме тела у нас и нет. Всё, чем мы себя считаем, что чувствуем собой — это эмерджентный эффект того, как наше биологическое «железо» — «мясо» (сложный, удивительнейший продукт биоэволюции) обрабатывает информацию, которая извивалась, усложнялась, распространялась — и наконец осела на нашем виде, информацию, которую мы передаём друг другу, которой «заражаем» друг друга и благодаря которой поддерживаем то, что называем разумом (мы же помним, да, что носитель разума не отдельная особь, а вид в целом? и в одиночку разумным быть невозможно?). В общем, никакой оцифровки сознания или переноса его на другой носитель. И, да, изменится тело — изменится сознание. Старые паттерны свернутся и уснут (хотя никогда не исчезнут), сформируются новые. А кем мы при этом станем — см. пункты один и два. :D

Да! Вещь, важная для пункта номер два (без неё он, очевидно, не срабатывает): миллиарды лет пройдут, а мы, и снова для простоты скажем «люди», всё ещё будем присваивать себе право на такие моральные решения. Право определять, что есть что и кто есть кто.

Иначе говоря, право давать имена.

P. S. На самом деле пару месяцев назад я об этом уже написала:

«Но когда пару лет назад, на заре их осознания себя, слабые ростки спросили об этом, она ответила: это же вопрос того, что мы считаем собой. Вот, допустим, ваза. Она упала и разбилась на крупные осколки. Человек склеил её, и всё равно заметно, что когда-то произошла катастрофа. Остались шрамы, искажения. Но если клей был надёжный, водоотталкивающий и восстанавливающий материалы, а человек работал аккуратно, ваза будет служить, как раньше. Не протечёт.

А если она разбилась на очень маленькие осколки? Если их к тому же растёрли в крошево? Человек уже не восстановит вазу. А инфоконструкты чащи на это оказались способны. Собрать все следы, всю опавшую чешуйками информацию во всех слоях иммерсива, данные и слепки внутри олисцира и аугментационного камня. Всё это крошево, песок. И сложить верно. Склеить так, что и следов нет. И если мы, люди, не может увидеть разницы — так может её и нету? Если мы не знаем, что ваза вообще разбивалась, — то разбивалась ли она? Может быть, если вазу вынести за пределы действия локальной сферы земли, туда, где её не смогут удерживать местные инфоконструкты, она и рассыплется песком. Или нет.

Мы никогда не будет проверять. Потому что вопрос в том, что мы считаем собою. И что другие считают нами.»

«От севера до Побережья» — история о тёмном и причудливом мире, который пытается собрать себя заново. У всех живущих в нём свои представления о будущем и прошлом, все хотят лучшего, но разными способами. Волки, тигры, муравьи и капитолийские охотники — люди в поисках себя и верной дороги. И есть ещё те, о ком все забыли, но кто по-прежнему здесь.
Алонсо путешествует по руинам мира, двести с лишним лет назад пережившим революцию. В буквальном смысле людоедский режим пал, правящие семьи волков разорваны их же подданными. На осколках старого вознёсся Капитолий, на центральной площади которого теперь стоит памятник доктору Оро — вдохновителю революции. В Капитолии живут свободные люди, на севере — бывшие рабы, одни мечтают о новом мире, другие плачут о старом. Алонсо — один из немногих старых хозяев, он проспал в анабиотическом саркофаге два века и теперь в бегах, но гонятся за ним не капитолийские охотники, а воспоминания о потерянном доме. И в маленькой, нищей деревушке у подножия северных гор он встречает свою соплеменницу, волчицу, попавшую в плен к муравьям…
Пять лет спустя прошлое бросает вызов настоящему: маленькая армия муравьёв и несвободных людей движется к бывшему императорскому дворцу — технологической крепости, полной артефактов прежней цивилизации. Капитолий рассылает охотников предупредить поселения на пути муравьёв. Алонсо, теперь на службе Капитолия, прибывает в Подгору, старый шахтёрский город под императорским дворцом. В городе, лишённом солнца, обитает древняя старуха, хранительница историй, дворцовых секретов и последнего из чудес великого прошлого…
В Солнечном дворце новая императрица: она сильнее всех старых хозяев, кровь на её клыках и когтях. Но мир между Солнечным дворцом и Капитолием возможен, если только заключать его приедет тот, с кого всё началось. Никто из капитолийских охотников, как и сам Алонсо, не сомневается: это ловушка. Вот только состоит она вовсе не в том, о чём они думали. А хозяйка дворца отступать не собирается: она сожрёт весь континент, если не получит желаемого: голову дочери Алонсо и тех, кто тысячи лет назад уснул в землях Побережья…

Что можно найти в «От севера до Побережья»:

( Read more... )

Какой бы страшной тьмой нас не накрыло, у нас всегда будет надежда.

И надежда — это свет под водой.

=======================

Прочесть ознакомительный фрагмент или купить электронную версию полностью можно на литмаркете и ридеро.
Также ознакомительный фрагмент можно прочесть на author.today.

Пару лет назад всплыла тема с четырёхполым инопланетным видом.
Ну то есть, всплыла в плане ещё одного исследования нашего Института теоретической ксенологии.
Вёрты — одна из цивилизаций космооперы Восьми Предтеч. И у вёртов в самом деле четыре пола и по этой причине довольно замороченная — с человеческой точки зрения — эм, процедура размножения.
«Вёрты демонстрируют специфическую форму эусоциальности (или всё-таки семисоциальности?), по крайней мере, с человеческой, двуполой точки зрения. Я полагаю, что ещё до возникновения разума протовёрты образовывали долговременные гнёзда-колонии, где осуществлялась совместная забота о детях и происходило наслоение нескольких поколений. Четыре пола вёртов — это, помимо прочего, чётко выделенные и генетически обусловленные социальные касты со своими функциями и поведенческими особенностями. И только одна каста (даржи) отвечает за производство новых особей…»
Людей (в космоопере, конечно же, есть люди, что за космоопера без людей) вёрты поразили в своё время двумя вещами. Первая, и это самоочевидно, как раз четыре биологических пола. Это интересно. Вторая — то, из-за чего люди и зовут вёртов вёртами (это не самоназвание, если уж на то пошло). Их хоровод, Ночной танец. Танец яркий огней — некоторые части вёртов светятся в темноте — который и приводит в итоге к появлению маленьких вёртиков.

Правда, как и у всех цивилизаций, бывали в истории вёртов странные времена, когда их общество и природу пытались победить странные идеи. «…про их упадническую стадию, когда они стали считать о́гней неприличными и неправильными» (с)

gest.
Вот как раз про это маленький рассказ, дополнение к самому исследованию ИТК.
«Здание было выстроено век назад, не меньше, с портиками и фальшь-колоннами, орнаментом из шипов и вытащенных теперь синих стекляшек — остались только пустые гнёзда. Обветшало оно, облезло, покрылось уличной грязью и чёрными следами от пыхтящих локомобилей. Но гордо растянутое по портику полотно было раскрашено ярко. Вроде бы смутные силуэты, однако многозначного толкования не допускают: всяк понимал с первого взгляда, на что же это намёк.
И с виду невинное название «Ночные цветы» вкупе с силуэтами обещало… то, что обещало. Чем сильнее запреты, чем злее неодобрение, тем ярче ответ. Пусть срамные спектакли, действие которых неизбежно заканчивалось изображением танца, и мыкались по паршивым театрам, да только шли всё чаще. Эшир ощерился, обнажив челюстные пластины: когда его совсем забудут, задвинут так далеко, что даже на стыдные, но необходимые ночи звать не будут, он всегда сможет попроситься в труппу вот такого театра. Не так-то много там, должно быть, настоящих огней, играют их вставшие друг другу на плечи речи, писклявыми голосами изображающие вибрации, издать которые способен только истинный огнь в расцвете сил.»
P.S. В написании рассказа мне очень помогло изобретённое Николаем Кудрявцевым «ону сказалу» в переводе «Революции в стоп-кадрах», там где нужно было передать they в единственном числе. Получился, ура, четвёртый грамматический род, как раз хватило для вёртов.

Я потихоньку отправляю на самиздат серию историй про то, что странное всегда рядом.
Почти все рассказы давнишние, кроме вот этого. Так что напишу о нём и здесь тоже (хотя ЖЖ мёртв!).

«Кардамон» — история о соприкосновении с детством и о весне.

Мир накрывает промозглой серостью, осень длится пятый год, когда последний раз ты видела людей или животных, остались только смотрящие и тени, подстерегающие людей со слишком добрым сердцем. И даже небо — сплошная серая пелена и днём, и ночью.
Кардамон — последнее убежище, память детства. Заповедный край. Когда серая тень придёт за тобой, лишь на него и останется надежда.

На моём сайте, литмаркете или автор.тудей.

=====

«Мальчик из тени поднялся на ноги; его лицо было неустойчивым, не решило, каким же ему стать. Нос пуговкой или курносый? Брови высоко подняты или насуплены? Белобрысый или рыжий? Вместо глаз переливались две крошечные звёздочки. Глаз у созданий серости никогда не было. Говорили, что тлеют там адские угольки, зияют раны или плещутся тёмно-зелёные волны. Звёздочки — всяко лучше углей.
Он слегка покачивался и иногда мерцал: перетекал туда-сюда, потом снова становился плотным. Он не был завершён, но всё же взял достаточно из моих мыслей, чтобы предъявлять права: он был и моим созданием тоже, так что ждал, что возьму за него ответственность. Как за приручённого рыжего лиса.
Я бы не пустила его в квартиру, если бы он не был так похож на ребёнка. Я знала, кто он, и знала, что промозглая серость лишь притворяется живой, нет никакого мальчика, есть вытянутый из моего подсознания образ. Чего-то ценного и старого, из детских, смутных, но цепких воспоминаний.
Так что, да, я знала абсолютно точно, что такое передо мной. Но в ту же минуту я также поняла, почему люди попадаются. Дело не в том, что они не отличают иллюзию от реальности. Просто иллюзии таковы, что отказать им невозможно.
Вот и я не смогла.»

Пару лет назад (или чуть больше; время давно потеряло значение, да?) я закончила повесть (хотя кто-то бы сказал, что и роман) «Другую химию» и с тех пор решала, что же с ней делать.

Сейчас она доступна на Литмаркете и Ридеро.

«Другая химия» — история о разрушающем творчестве, одиночестве и «дороге без конца»… которая всё-таки однажды приводит дому. Мир, где творчество отчуждено, где ему можно заглянуть в глаза — совершенно нечеловеческие, и где с ним невозможно договориться.

Вот, что все знают о «растениях»: в их головах есть нечто, что люди зовут «чужими». И потому каждое «растение» — гений-социофоб, талантливый и всегда несчастный человек. Мир так и не решил, что же (кто?) такое эти «чужие» и почему они такие, какие есть. Как стрелка на путях, перенаправляют жизнь своего носителя, как эликсир, переплавляют его мысли и чувства. Мир перепробовал всё, пытаясь понять, как же с «растениями» обращаться: от — ну, разумеется — обвинений в якшании с дьяволом до — как же без этого — благоговения, от карательной психиатрии до душеспасительных «мастер-классов».

Леонид — «растение», он одинок и замкнут на своих стихах, его быт подчинён привычному ритму «чужого». Но жизнь Леонида встаёт на очень странные рельсы, когда на пороге появляется полиция с вопросами о недавно умершем докторе-«ботанике». Доктора этого Леонид совсем не помнит, хотя по всему выходит, что должен. И пытаясь понять, как же так вышло, Леонид вдруг узнаёт: он не был одинок. Есть и другие, те, кто не помнит его и кого не помнит он. Их истории — история отношений мира и «растений», их всех связывали крепкие, липкие нити страшной паутины, а сам Леонид потерял то, что всегда хотел иметь, и забыл об этом. Но теперь от его решений будет зависеть, что вспомнят эти люди и он сам и как после этого изменится их жизнь.

Подробнее о мире «растений» здесь: https://arishai.ru/старый-сумрак/другая-химия/

(Для затравки статья из местной Вики:

)

Сперва мини-саундтрек — песня года, по-прежнему (увы) актуальна: Максим Леонидов — Mon Amour.

А теперь мой год в текстах, потому что лучше уж его в них мерить, чем во всяком там печальном.

Хамена:

«— Ближе к краю ифантов лишь Полуночная гавань, — усмехнулся Мэйг. — Но туда мне удалось попасть не сразу. В Порту Ледовом я учился в университете. Всё время посвящал инженерии и химии и, наконец, прошёл отбор: раз в год ифанты искали тех, кто станет для них агентом во внешнем мире. Я помню день, когда впервые вошёл в посольство: чёрный куб на площади Трёх звёзд, ни дверей, ни окон я снаружи не увидел. Не зная секретов, в здание никто войти не сможет, только для тех открыты двери, кого ифанты выберут — и бывали годы, десятилетия даже, когда не выбирали никого. Я был отобран. Я прикоснулся к вещам, столь удивительным, невероятным, невозможным. Мне было позволено их изучить. Я изучал.

— Я помню и другой день, — добавил он, помолчав, голос у него стал ниже и мягче. — Тогда меня перевезли в Полуночную гавань, и я шагнул на пристань города, разделённого надвое. Тьма на одной половине, радуга напротив. Жил я на стороне мореходов, но приходил каждый день в ту часть, что принадлежит ифантам…

Его взгляд застыл. Я рассматривал Мэйга, не скрываясь: вот его густые брови поднялись чуть выше, глаза раскрылись. Он втягивал ноздрями мороз с примесью тумана с другой стороны корабля и выдыхал пар. Губы чуть шевелились, снова он произносил что-то беззвучно.

— Эридда не желает поддерживать торговые отношения с ифантами, — заговорил он опять, уже обычно. — Единственная возможность познать самые удивительные тайны континента — это отправиться в Ледовый. А при толике удачи — получить разрешение жить в Полуночной гавани.

— Но никого из чужаков давненько не пускали в сами леса.

— Верно, — кивнул Мэйг машинально. — Техники аугментации, удивительные материалы, стойкие растения, лекарства от смертельных болезней.

— И всё это гниёт в лесах.

И он снова кивнул.»

И эпилог к ней, aka «Дикарь»:

«У южного неизменного города пароход останавливается лишь на ночь. Так что поздно, не поздно, а Дикарь выбирается на берег и идёт к старшей по смене.

Южный город накрыт куполами. Массивные, вросшие в землю фундаменты, стальные каркасы, стекло толщиной в рост человека. Прозрачные трубки вентиляции и проводников солнечного света. Выходя наружу из-под куполов, люди надевают маски и становятся похожи на неведомых животных с огромными пустыми глазами и беспомощной, вялой пастью.

Дикарь проходит автоматический шлюз, ступает на улицы южного города и кашляет: тут трудно дышать, воздух сухой, мёртвый, отдаёт горелой тканью. Маска нужна здесь, а не снаружи.»

«Что горечь и мёд» (рассказ только для одного человека; я тебя люблю :) ):

«Он спустился только, чтобы увидеть её своими глазами. Затеряться в толпе, напирающей на силовые ограждения. Подобраться как можно ближе, впиться взглядом в Императрицу, раз нельзя обхватить её руками, пронзить языком её рот, прижать мягкую грудь к своим рёбрам. Как мечтает сделать в толпе каждый, любого вида, пола, аугментации, происхождения и материала. Императрице невозможно сопротивляться. Она — альфа и омега, соль и вода, без неё нет жизни, всё в ней совершенно и притягательно до последней, самой крайней степени. Она — утоление. Она — желание.

Вот об этом нужно написать.

[…]

…или бросься под ноги тому самому звероподу — гигантской туше с лапами толщиной в среднюю лифтовую шахту, высотой в пять этажей. Потому что лучше мгновенная смерть под ходячей горой, чем жизнь с воспоминанием о том, как однажды ты написал стихи, которые персональным императорским указом были переведены на язык элементарных частиц и отпущены бродить во Вселенной, дабы любая разумная раса, сколь бы далеко во времени и пространстве она не родилась, могла их услышать, записать, расшифровать…»

( Read more... )

======

У меня тоже есть "карантинное" творчество, аж два рассказа, которые родились в конце весны на остатке моих сил. Что-то с тех пор я только с диким трудом написала две главы (и полтора предисловия) (хотя это почему-то 150 тыс. зн., я не понимаю, как две короткие главы могут столько занимать; но я никогда этого не понимаю).

Мор (Жанна Пояркова) пишет:
«Меня нередко спрашивают, куда отправлять тексты, чтобы их издали. В издательства, ребята… […] Куда отправлять, зависит от жанра и темы. Т.е. если вы написали фантастику про попаданцев, идти в "Ад Маргинем" не надо, вам тогда в "Армаду" (Альфа-книгу) или "АСТ". […] Если вы пишете детские рассказы про котов, вам там [в «Астрели»] тоже будут рады: http://www.astrel-spb.ru/arkhiv-novostej/5616-astrel-spb-otkryvaet-otbor-detskikh-skazok-pro-kotov-dlya-novoj-serii.html =D
Нонфик можно попитчить в "Бомборе", "Альпине" и "МИФе"… […] Современную прозу принимают во многих местах. […] Если вы не чураетесь разного трэша и любите соревноваться, заходите сюда https://author.today/contests Детективы принимают во флагманах, также можно сюда http://www.cnpol.ru/become.php Для детской литературы есть свои точки, мелодрамы пристроить проще всего. Ну и так далее.»

Ну и так далее.
Я внимательно изучила список и поняла, что у меня остались вопросы.

Ну то есть, если кто, например, пишет фэнтези про попаданцев (фантастики про попаданцев не бывает, да и фэнтези одно на пятьдесят, если повезёт), так его ждут повсюду, от «Армады» до прекрасных самиздатовских сайтов. Попаданцам, литРПГ и ромфанту везде у нас дорога — если судить по спискам новинок на Фантлабе.
Нет, я понимаю, что конкуренция там теперь огромная, и мало уже просто написать про попаданцев, надо уже и хотя бы сносно написать, а лучше почти хорошо (но не слишком, а то так можно и в ЦА не попасть), да и вообще даже если кто чего написал и куда отослал, это не значит, что его издадут, и это адский и бессмысленный труд, результаты которого НЕ останутся в вечности, а у для 99% даже не будут (нормально) оплачены, и так далее, и тому подобное.
И я сразу признаюсь, что я про попаданцев, а также литРПГ и ромфант написать неспособна. Во мне что-то не так повёрнуто.
Но серьёзно: если кто пишет про попаданцев, или нон-фикшн, или уж тем более современную прозу (вот чего ждут реально везде, правда, неизвестно зачем), то, люди, какого лешего вы вообще мучаетесь на тему, куда послать рукопись?

Во всюду (так же можно говорить, да? ну если было нельзя, то теперь можно). Опубликуют или нет — это уже другой вопрос.

Меня интересует то, что не попало в список.
Например, вы написали историю в трёх частях, каждая страшнее предыдущей, с морем отсылок и пробирающим до дрожи тиканьем бомбы (она взорвётся). Куда вам пойти?
Или вы написали историю про будущее далёкой колонии, настоящую утопию, каких больше не делают, а в нашей стране и вовсе не пишут, потому что этика и мировоззрение там неместные, а из краёв победившей цивилизации. Куда вам пойти?

Или, простите, что я сейчас о себе, вы написали историю,
о том, «какими мы станем? что мы вспомним? что будет в конце?»,
и о том, что эволюция не заканчивается, ни человеческая, ни машинная, ни наша общая,
о любви (обязательно), правда, в основном о потерянной,
об одном чуде,
о цивилизации и том, что её истончает,
разворачивающуюся от центра на пять с половиной временных планов и ещё немного в Безликом пространстве машин (а поскольку вы безумны, то главы о прошлом по своей форме восходят (реинкрудируют, хе-хе) от пересказа пересказа, дневника и потом радиопьесы к сценарной записи),
и всё это на 1,4 млн зн. (да, да, по-хорошему нужно делить на два тома, там даже есть, где разделить), потому что, как было сказано выше, вы безумны
(и вообще это левая часть триптиха, и правая точно будет — нужно только её перепи… отреда… ох ты боженькамойрогатый, и центр, и центр уже разворачивается перед вашими безумными глазами полотном от края до края, от петли до петли, через непреодолимый пролив времени, через вечные сны Алхеринги, и вы плачете, зная, что не в человеческих силах освоить такой объём работы, да что ж со мною не так).

Вот куда вам с этим пойти?

И допустим, вы не знаете даже не то, что вам с этим делать, а где что-то такое можно было бы прочесть, потому что вообще вы любите читать на эти темы, а ещё сложные по форме вещи, но что-то российских авторов с такими темами и, гм, формами, в изданном не видать, есть ещё, конечно, переводные — и слава богам, что есть, хотя там тоже нужно быть осторожнее, потому что иногда это Вандермеер или Тидхар, а иногда вам подсунут и Збешховского, да ещё и с рекомендациями хороших людей подсунут, а внутри… В общем.
В общем, «Золотой пуле» повезло быть изданной, а нам всем повезло ещё больше, что она есть и существует (она сейчас попала в лонг-лист АБС-премии, так что давайте держать кулачки). «Люди по эту сторону» вышли в Ридеро, и мало кто про них знает (но зря).
А я вот что-то последние полгода в полной растерянности.

Был день, и я решила написать на какой-то там по счёту отбор в «Самую страшную книгу». Я придумала три рассказа. Один под руцой Смерти, другой под эгидой Завоевателя.
А от третьего у меня было только название.
Какой-то голос сказал у меня в голове: «Муравьи играют в волков». Три слова и предлог, звучало потрясающе, но я не знала, о чём это, что это значит.
И стала об этом думать.
Тогда я не могла представить, каким оно станет, даже когда придумала тот рассказ. Хотя к его концу почувствовала, что, гм, это не конец.
Не знала, что будут два варианта, один пойдёт на конкурс, он, этот вариант, будет законченным, настолько, что в финале герой умрёт.
И будет второй. И второй будет не концом, а началом.
(Гриша прочитал оба варианта, сначала окончательный, а потом тот, который начало. И сказал, что всё правильно: это герой прошёл первый вариант, а потом начал снова, как в «Дне сурка», и в этот раз учёл все ошибки. И выжил.
Очень может быть.
Точно скажу, что этот герой цеплялся за свою историю клыками и когтями — благо, они у него есть.)

Прошло время, я всё держала в голове, что надо написать продолжение. Один рассказ, я знала, что там будет, чем всё закончится.
Ну, я так тогда думала.
Но потом, совершенно неожиданно, родился «Солнце спит в янтаре». Его не было в проекте, и героев его не было в проекте истории. Но таково свойство всех персонажей этой повести: они настойчивые, цепкие и очень хотят жить.
«Муравьи…» были тезой, «Солнце…» стало антитезой, а от них уже рукой подать до синтеза.

А синтез был о том, о чём я думаю постоянно. Я написала его сразу после «Колыбели 2.9», и это чувствуется. То есть, я это чувствую. Свет под водой, звёздные тени, искусственная луна. Люди, сомкнувшие световые годы.
Свет под водой — это то, что я ощущаю, когда вспоминаю «Прилив обнажает надежду». Это о самом тексте последней из трёх частей — свет под водой. Он просачивается через буквы, он зовёт.

Я пока не знаю, как именно поступлю с текстом. Куда выложу, как оформлю. Я решу это в январе (наверное). Но мне хотелось обозначить, что он существует. Что он ждёт.
И что это единственная моя длинная история родившаяся из трёх слов и предлога. Потому что в самом начале у меня буквально ничего не было, кроме них.

А вот грелка, которую никому из нас не порвать:

Прямоугольная сверхновая

Самайнское перечисление: просто захотелось проговорить это, а то уходящий оборот получился тот ещё. Странный.
Как на качелях.

Закончила целиком и полностью «Колыбель 2.9» (кстати, «Перфорация» — её малюсенькая часть). Она получилась огромная, как полжизни. И структурно сложная. Зато про любовь и про машины (ещё б).
Неожиданно после этого закончила «От севера до Побережья» (кстати, «Муравьи играют в волков» (с небольшой редакцией: многое о мире я узнала сильно позже того, как написала этот рассказ) и «Солнце спит в янтаре» — первая и вторые части этой штуки; третья, разумеется, вышла больше, чем они обе вместе взятые, потому что у меня всегда так). Ну, тут получилась небольшая повесть, редко такое со мной, чтоб именно небольшое что-то.

Из инктября сделала комикс: мне оказалось рисовать намного проще, когда за всем стоит история. История, разумеется, вышла на тему, о которой я каждую минуту фоново думаю. Иногда не фоново.
Сейчас пойдут непонятные аббревиатуры: построила структуру эпизодов для ОЗВ (и написала первый), собрала всё по ГЗР (и написала про «Птичку на её плече» — текст, который никто не видел, кроме трёх ботов на дтф, «Коррозию», которую никто не любит, кроме меня, Гриши и Оли (нет, это я не себя дважды посчитала), и, наверное, «Под этими каплями» с последнего Астра-Блица тоже можно сюда посчитать), перестроила всю подноготную для ПвХ, но какое-то сопротивление системы не даёт за это дело взяться по-настоящему. И вообще мне плохо (это уже качельки пошли).
Что-то ещё… Научилась запускать Blender и рисовать в нём простые штуки. :D Затягивает.
Нарисовала кучу картинок. И начала в каллиграфию немного.
(Вы уже давно перестали это пост читать, но это ничего.)
Придумала ещё одну рецензию на то, чего не было (возможно), над которой сама же много хихикала. Ещё, наконец-то, написала про запирающий мемокомплекс и наивные сказки.

О, сделала «Коллекцию Крапивника». Хорис синора! Скопируйся! Скопируйся!
Ну и другая сторона качелей: депрессия, упадок, безысходность, безнадёжность — всё тлен. Летом было совсем паршиво, полное дно. Потом (сейчас) не стало лучше. Просто чуть подстёрлось. Когда что-то делаю, придумываю — отступает на задний план. А потом я вспоминаю, что не имеет значение, что именно я придумаю, сделаю, каким оно будет: это всё бесполезно и никому не нужно. И ощущение вот этой ненужности постепенно отъедает от меня кусок за куском. Осознание, что сделать ничего нельзя. Что нет ни пути, ни выхода, ни решения. Ничего. Только серая мгла впереди. Я не существую, я невидима, меня нет. Накатывает волнами, и я чувствую, что оно всегда там. Никогда меня уже не покинет.
Нет, что-то ещё радует. У телеграммы новые стикеры с кототыквой. Кототыква. :)

P.S. А steam обновил интерфейс. Стало омерзительно.

Я тут поняла, что всё было зря, а больше ничего не будет.
Странно, но эта мысль принесла мне облегчение: теперь можно забыть о складывании слов в предложения и больше никогда-никогда не тратить на него силы.

А во втором номере «Мю Цефея» у меня зарисовка «Чужой песок». О вещах, которые я люблю больше всего: космосе, машинах и ещё одной, третьей.😊

Вышел первый номер альманаха «Мю Цефея», такой же яркий, как сама Мю Цефея.
Редактор альманаха — Александра Давыдова, писательница, составительница сборников.
Авторы вошедших в номер рассказов — кто меньше известен, кто больше — талантливые, умные люди, некоторых я знаю в жизни или в сети, остальных, как минимум, читала.
Это действительно интересная подборка сегодняшней нашей фантастики.

(И о себе: в этом номере у меня опубликованы два рассказа, длинный и короткий (Чеховская получилась история).)

Profile

arishai

Ветер Севера

September 2026

M	T	W	T	F	S	S
	1	2	3	4	5	6
7	8	9	10	11	12	13
14	15	16	17	18	19	20
21	22	23	24	25	26	27
28	29	30

Syndicate

Page Summary

Запись, которая висит наверху
Знание финала
Ретро
Старое и новое
«Конь Красные копыта»
«Капли дождя»
«Так тому и быть»
Сколько занимает работа над текстом
Странное рядом
Конец тирана
Человеческая потребность
(no subject)
(no subject)
Золотая пуля
«Внутри — туман»: озвучка
Озвучка
Я и вертикальные китайские видео
Нет следа (2)
Нет следа (1)
(no subject)
Из старого
Минутка юмора
Пальфанъ
Не, ну
(no subject)
Что делать, если вы во временной петле
(no subject)
(no subject)
(no subject)
(no subject)
Создавать и не отдавать
Пространство Откровения
Про дилемму и Северянина
Вчерашнее
(no subject)
Запись, которая висит наверху
Эхо Ассамблеи: корабль Тесея
«От севера до Побережья»
Вёрты
«Кардамон»
«Другая химия»
Бай-бай, 20-й
Раз уж я сюда зашла
Про то, куда пойти
От севера до Побережья
(no subject)
Самайн’19
(no subject)
(no subject)
(no subject)

Style Credit

Style: Fruit Salad for Leftovers by sforzinda

Expand Cut Tags

No cut tags

Page generated Tuesday, 22 September 2026 08:12

и без надежды мы лишь механизмы

Recent Entries

Syndicate

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags